Павел Маркин

Первая грузино-осетинская война. Февраль-март 1991 года. Цхинвал

Об этой войне очень мало писали в ту пору средства массовой информации...

ВОТ ПУЛЯ ПРОЛЕТЕЛА И…

В марте 1991 года друзья из осетинского землячества предложили нам с С.С. Чаплиным слетать в Цхинвал (правда, в ту пору он назывался еще «Цхинвали») и сделать серию репортажей о военном конфликте на Северном Кавказе. В ту пору средства массовой информации по каким-то причинам совсем не вспоминали о войне между грузинами и осетинами.
Наш редактор газеты «Ленинградский рабочий» Геннадий Панков под расписку и со словами: «В случае чего,.. чтоб ко мне никаких претензий…» отпустил нас на недельку за свой счет. Через пару часом лету мы уже были во Владикавказе (дома я сказал, что еду в командировку именно туда). Затем на перекладных: автобусом, на телеге, на вертолете, пешком мы за двое суток добрались до столицы Южной Осетии.
Это был настоящий фронтовой город. Стояли разрушенные от прямого попадания дома, троллейбусы. Проспект Сталина на каждом шагу украшали патриотические лозунги и плакаты. Улицы то и дело перегораживали баррикады из бетонных блоков и мешков с песком. В самом центре Цхинвала, рядом с одной из школ выросло новое городское кладбище с жертвами ежедневных обстрелов. В городском отделении милиции нам продемонстрировали неразорвавшиеся снаряды и мины. Сильнейший шок вызвали осколки пуль от крупнокалиберного пулемета, начиненные стекловолокном. Стоило хотя одной единственной такой «иголочке» попасть в тело и человек погибал. Такое оружие запрещено всеми мыслимыми и немыслимыми конвенциями.
Мы ходили по больницам и беседовали с раненными и врачами. Заходили в школы, детские сады, жилые дома, на предприятия – везде были следы войны – воронки, пробоины, разрушенные стены. Ребятишки играли только в войну и без конца обменивались собранными осколками, гильзами и пулями. Почти в каждом доме нам демонстрировали припрятанное оружие – то ППШ, то трехлинейку – в случае попытки захвата города, его жители собирались защищаться до последнего вздоха.
Выезжали мы и в близлежащие села. Сделать это можно было только двумя способами. Либо на полу под ворохом перевязочных материалов в микроавтобусе скорой помощи. Или внутри бронетранспортера внутренних войск, которые несли службу в осажденном городе и помогали медикам совершать рейды по селам и вывозить немощных стариков, раненных и убитых. Ехали мы под прицелом орудий и пулеметов грузинских армейских и милицейских подразделений.
Во время очередного такого рейда я «засветился»… С нами поехали невесть откуда взявшиеся тележурналисты Первого канала. И я попал в объектив. Жена смотрит дома очередной выпуск «Новостей» и вдруг видит супруга, шагающего в поисках кадра мимо колонны бронетранспортеров и грузовых автомашин с беженцами. По возвращении мне досталось за сказки с командировкой по первое число…
Каждую очередную ночь мы ночевали на новом месте. Друзья объясняли это тем, что грузинские спецслужбы внимательно следят за нашими передвижениями и постараются нас уничтожить. Не знаю, насколько уж это соответствовало действительности, но однажды, уже под утро я проснулся от звука разбитого стекла и громкого хлопка. Пуля вошла в стену, сантиметрах в десяти выше спинки дивана. А рядом с «пауком» пулевого отверстия в оконном переплете, в люльке лежал малыш. Он смотрел удивленно на меня и улыбался. А мне было очень страшно.
Потом, после возвращения на берега Невы мы с Сергеем Сергеевичем сделали несколько разворотов для «Ленинградского рабочего», были репортажи в «Смене», «Ленинградской правде», «Вечернем Ленинграде», «Ленинских искрах», «Часе пик», «Советской России», «Комсомольской правде» и даже в «Огоньке». Для творческого отчета о командировке для членов Осетинского землячества я сделал фотовыставку в СКК «Юбилейный». А затем эти фотографии разошлись по домашним архивам наших новых друзей.