Rambler's Top100
   
Фотоистории  /  Про Шангри-Ла, Новую Гвинею и смысл жизни. Часть 4
Автор: olga_michi
18.08.2015

Ольга Мичи


Раннее утро. Сквозь щели в стенах дощатого дома пробиваются первые лучи света. На улице снова предательски идет дождь. И, кажется, ливень только усиливается. Ну почему же сегодня, именно в тот день, когда мы должны начать свой поход в поисках настоящих, диких короваев, погода к нам столь неблагосклонна?

Путь
Раннее утро. Сквозь щели в стенах дощатого дома пробиваются первые лучи света. На улице снова предательски идет дождь. И, кажется, ливень только усиливается. Ну почему же сегодня, именно в тот день, когда мы должны начать свой поход в поисках настоящих, диких короваев, погода к нам столь неблагосклонна?
Я с трудом покидаю свой спальник, ведь нужно еще собрать вещи. Как хорошо, что в эту поездку я предусмотрительно взяла мягкие водонепроницаемые сумки. С сочувствием смотрю на нашего оператора, утрамбовывающего свой брезентовый вещевой мешок. В условиях очень высокой влажности мокрые вещи вообще не просыхают. В ближайшие дни ему придется столкнуться с массой трудностей.
Спустя час мы покидаем гостеприимный дом Саймона и длинной колонной направляемся в сторону реки. Такое впечатление, что провожать нас собралась вся деревня.
До отказа нагруженная лодка, полная вещей, продуктов, бутылок с водой и людей, начинает свой путь против течения реки. Старый мотор то и дело глохнет. Ко всему прочему река в этом месте довольно мелкая, и наше весьма тяжелое плавсредство время от времени садится на мель. В таких случаях мужчины прыгают в воду прямо в одежде, с сигаретой в зубах, и, словно герои картины «Бурлаки на Волге» на папуанский манер, тянут лодку, медленно приближая нас к заветной цели. Путь по реке занимает более часа.
Дождь немного стих, но все еще накрапывает. В такую жару он кажется даром богов, но только не для нашей техники. Для аппаратуры это настоящая катастрофа. Камера то и дело запотевает изнутри и дает сбои в работе.
Первая деревня, которую мы видим, состоит всего из одного дома. В нем живет одна семья. Они приглашают нас обогреться и отобедать с ними.
Олфит, наш проводник, шепчет мне на ухо: «Ольга, имей в виду, в здешних краях отказываться от предложенного угощения — верх неприличия». Изрядно проголодавшись и предвкушая что-то мясное, поджаренное на костре, я судорожно сглатываю слюну. В мыслях я уже представляю себе поросенка на огне. И совершенно зря...
Поднявшись на высоту пятнадцати метров по хлипкой лестнице, связанной из ветвей и травы, мы оказываемся в столь же хрупком домике на опорах, наполненном зловонным запахом. На обед — игуана, явно не первой свежести. Завернутая в пальмовые листья туша томится на углях. Такое ощущение, что в процессе готовки тошнотворный запах только усиливается. C трудом сдерживая отвращение, я запечатлеваю происходящее на камеру. Не в силах оставаться здесь дольше, умоляю Олфита придумать предлог для продолжения нашего пути в глубь дождевого леса.
Хозяин и глава семейства Синдек Сапуру хоть и недоумевает, почему гости так скоро засобирались в путь, но вызывается нас проводить. По дороге он делится со мной воспоминаниями детства: «Я еще помню, как мои родители ели других людей. В те времена это было в порядке вещей. Короваи всегда строили свои дома высоко на деревьях, а на ночь убирали лестницы, чтобы ни люди, ни дикие звери, ни лесные духи не могли пробраться в дом. Я не любил своего отца и после его смерти так и оставил тело на полу в доме, где он жил, а сам ушел в другое место. Сейчас у меня жена и две дочери. Старшая вышла замуж, но выкупа за нее я так и не получил».
За беседой я не замечаю, как усиливается дождь. Лужи растут с невероятной скоростью. Теперь уже не до разговоров. По щиколотку в мутной жиже, в насквозь промокших дождевиках, облепленные комарами, мы решительно направляемся в чащу. Точного местонахождения других семей племени короваи мы не знаем, но надеемся на интуицию наших проводников. К тому же мы ушли довольно далеко и возвращаться уже поздно.

Спустя пять часов мы выходим на широкую поляну, где расположена большая деревня, состоящая из нескольких домиков на деревьях и одной хижины, построенной прямо на земле. Промокшие и уставшие, мы просимся внутрь. После коротких переговоров и «оплаты» в виде пяти пачек сигарет нас впускают. В этих местах сигареты являются главным платежным средством при получении тех или иных услуг.
Помещение заполнено едким дымом от тлеющего костра и до отказа забито людьми.
Нам ясно дают понять, чтобы мы не рассчитывали на ночлег. Одновременно мы узнаем, что деревни, которая является нашей конечной целью, больше не существует. Точнее, формально она существует, но ее жители погибли от внезапно начавшейся эпидемии малярии.
Огорчившись, мы понимаем, что придется экстренно менять наши планы. И тут нам приходят на помощь носильщики, которые советуют посетить другой клан — Дамбула, находящийся всего в нескольких часах пути. Мы принимаем решение незамедлительно отправиться в путь, поскольку близится вечер.
Измученные, голодные и промокшие насквозь, мы с трудом замечаем в сумерках силуэты хижин на деревьях.
Нас встречают совершенно нагие папуасы с луками и стрелами. Мы вступаем в переговоры. Десять пачек сигарет и выкуренная одна на всех «трубка мира» делают свое дело. Нам дозволено остаться в деревне на семь дней.
Так как я категорически отказываюсь спать в доме на дереве вместе со всеми женщинами клана, для лагеря нам предоставляют некое строение с крышей. Все последующие дни эта хибара, любовно прозванная нами «курятником», служила нам домом и единственным убежищем.
Дикари
Поначалу жители деревни относились к нам настороженно, близко не подпускали. Только дети следовали за нами повсюду. Просыпаясь, мы неизменно замечали милые мордашки, заглядывающие в нашу хибару и прогоняющие от входа большую свинью Бади, которая так и норовила добраться до наших съестных запасов. Вообще, дети к нам очень тянулись. Взрослые члены племени практически не проявляют к младшим ласки, нежности, внимания. А мы общались с ними, показывали им на iPad мультики и примитивные компьютерные игры.
Между прочим, видя все это, радовались и хохотали не только маленькие члены племени, но и взрослые дикари.
Раз в несколько дней мы ходили с местными женщинами на поиски пищи животного происхождения, по пути собирая гигантские дикие огурцы и съедобных насекомых. Я всегда удивлялась тому, как лихо женщины клана ловят змей и ящериц. Вечером эти «лакомства» подавались к импровизированному столу на «тарелочках» из пальмовых листьев. Ну а на десерт вместо молока и сладостей наши папуасы ели гигантских личинок «улат сагу» (ulat sagu — английское название, noun — на языке короваев). Этих личинок аборигены собирают под корой саговых пальм, срубленных тремя месяцами раньше. Таким образом, деревья становятся своеобразной фермой для выращивания насекомых.
Олфит уговаривает нас попробовать лакомство, утверждая, что черви по вкусу напоминают кокосовую мякоть или даже белый шоколад. Заглатывать личинок нужно «с хвоста», предварительно откусив голову, иначе червяк способен больно укусить за язык. Я на это решиться не могу, а вот моя смелая Светлана без труда кладет одного в рот. Говорит, что по вкусу — явно не шоколад и даже не молоко, а слегка сладковатая, водянистая масса, довольно неприятная. Но наши папуасы уплетают их сырыми и жареными за обе щеки, а заодно едят и других жуков, с крылышками и лапками, называемых kheipt. И все же, по мнению самих дикарей, наиболее вкусные личинки — noun, так как эти черви питаются молоком саговой пальмы.
Саговая пальма — главное дерево для племени короваи. Аборигены используют ее для строительства хижин и делают из пальмовых листьев женские юбки cawat. Кроме того, мякоть пальмы измельчают в труху при помощи тупых дубинок, затем промывают дождевой водой, собранной прямо с земли, и она превращается в вязкую массу, напоминающую мокрую муку. Из нее короваи пекут лепешки. Любопытно, что возраст пальмы, пригодной для еды, должен составлять не менее 20 лет.
Без преувеличения, продолжительность жизни деревни напрямую зависит от наличия саговых деревьев в районе. Как только туземцы вырубают все пальмы в округе, то подыскивается место для строительства нового поселения. Как правило, местные жители делают это с периодичностью раз в семь лет. Честно признаюсь, что избежать поедания предложенного лакомства мне не удалось. На вкус лепешки напоминают жареную муку.
Мясо крупных животных, в том числе домашних, короваи едят редко. Во-первых, не так легко в лесу поймать дичь, а во-вторых, свинья на местном рынке стоит около 800–5000 долларов США. Сумма для аборигенов неподъемная.
На шестой день проживания в клане мы услышали историю одного юноши, который уже несколько лет влюблен в местную девушку, но не в состоянии заплатить за нее выкуп, состоящий из змеи, зверька кускуса, ожерелья из собачьих зубов и свиньи. Пожалев юношу, мы скинулись на самого дешевого поросенка, которого купили на следующий день в соседнем клане и незамедлительно доставили в нашу деревню, заботливо привязав к длинной палке.
Пир
Жители нашей деревни решили не откладывать праздник и засуетились, выкапывая яму для приготовления поросенка. Мать невесты побежала примерять подаренное ожерелье, а дети принялись играть с тушкой мертвого кускуса.
Вообще, дети здесь предоставлены сами себе и нередко изобретают довольно опасные игры. Например, в качестве качелей они используют ветви деревьев, порой залезая очень высоко и при падениях получая тяжелые травмы. Они самостоятельно разводят костры при помощи сухого хвороста и палочки и, играя с огнем, нередко получают ожоги. А любимая их забава — игры с острым мачете. После этого уже не удивляют цифры статистики: детская смертность на Папуа достигает 65%.
Честь убить свинью выстрелом из лука достается старейшине клана, который легко справляется с этой задачей. Затем все мужчины деревни приступают к разделке туши. Делают они это при помощи одних лишь бамбуковых палочек. Далее готовые куски мяса кладутся в яму, застланную ветвями саговой пальмы. Сверху мясо накрывается травой, на которой размещаются раскаленные камни. Затем новый слой мяса, снова трава и снова камни.
Туша томится в течение часа. Все это время тощие, вечно голодные деревенские собаки буквально сходят с ума от дурманящего запаха ароматного мяса. То и дело они бросаются к яме в надежде урвать хоть что-то. Но аборигены непреклонны и отшвыривают бедных животных в сторону. Взвизгивая то ли от боли, то ли от досады, собаки отбегают, но ненадолго.
Честно говоря, нам и самим надоело «баночное» мясо, и мы, словно завороженные, жадно ловим носом восхитительные ароматы. От туши нам достался приличный кусок, который уже томится в кастрюльке, в соусе из приправ, под присмотром заботливого Олфита.
Приготовленное мясо делится между всеми жителями деревни. Самые вкусные куски получают мужчины. Женщинам достаются субпродукты: голова, кишки, копыта. Их вверяют в руки самой взрослой даме, которая быстро складывает пищу в сумочку, сплетенную из листьев все той же саговой пальмы, и уносит в женский домик.
Их Нравы
Быть женщиной племени короваи нелегко. Девочки выходят замуж в 11–12 лет, как только у них начинаются менструальные кровотечения. Девочки и девушки проводят «критические дни» в одиночестве, отселяясь в отдельный дом и очищая себя листьями. Еду им приносят другие женщины. Рожают они также в одиночестве и самостоятельно перерезают пуповину бамбуковым ножом. В случае смерти супруги ее муж придет забрать ребенка. Если рождаются близнецы, то мать должна убить второго рожденного малыша: короваи считают, что он — сын призрака.
Мужчины и женщины живут в разных домах. Мужской дом называется luop. Он строится на высоте двадцати и более метров, на его сооружение уходит около трех дней. Женский дом — khaim — располагается на высоте не более девятнадцати метров. Так высоко хижины строят для того, чтобы в них не могли пробраться враги — например, супруг чужой жены, похищенной мужчиной этого клана.
Костры здесь разводят прямо на полу. В случае атаки камни, лежащие в огне, незамедлительно обрушиваются на головы нападающих.
Женщины, одомашненные животные и маленькие дети живут вместе. Короваи не делают обрезание, но после шести лет мальчики должны ночевать в мужском доме. Для совокупления короваи уходят в лес.
Из одежды мужчины используют только лист дутамона, в который тщательно заворачивают компактно спрятанный в кожу пенис. Говорят, это очень болезненный процесс, но смысл его я объяснить не берусь.
...Не успели мы свыкнуться с обычаями жизни в деревне короваев, как на нашу долю выпало новое испытание, по сравнению с которым все прошлые показались несущественными. Нас похитили.


1 [рейтинг: +0]
Явства племени Коровай
2014 Новая Гвинея
Явства племени Коровай




2 [рейтинг: +0]






3 [рейтинг: +0]






4 [рейтинг: +0]






5 [рейтинг: +0]






6 [рейтинг: +0]






7 [рейтинг: +0]






8 [рейтинг: +0]






9 [рейтинг: +0]






10 [рейтинг: +0]






11 [рейтинг: +0]






12 [рейтинг: +2] Проголосовало: 1






13 [рейтинг: +0]






14 [рейтинг: +0]






15 [рейтинг: +0]






16 [рейтинг: +0]






17 [рейтинг: +2] Проголосовало: 1






18 [рейтинг: +0]






19 [рейтинг: +0]






20 [рейтинг: +0]






21 [рейтинг: +0]






22 [рейтинг: +0]






23 [рейтинг: +0]






24 [рейтинг: +0]






25 [рейтинг: +0]






26 [рейтинг: +0]






27 [рейтинг: +0]






28 [рейтинг: +0]






29 [рейтинг: +0]






30 [рейтинг: +0]






31 [рейтинг: +0]






32 [рейтинг: +0]






33 [рейтинг: +0]






34 [рейтинг: +0]






35 [рейтинг: +0]






36 [рейтинг: +0]






37 [рейтинг: +0]






38 [рейтинг: +0]






39 [рейтинг: +0]






40 [рейтинг: +0]






41 [рейтинг: +0]






42 [рейтинг: +0]






43 [рейтинг: +0]





Поделиться в Facebook

[рейтинг: +2] Проголосовало: 1 Просмотров: 2150 | Назад в ленту